Пришло время, и захотело железо повидаться со старшим братом — сойтись накоротке с огнем. Только подступило оно ближе, как вырос огонь и страшно разбушевался — погнался в ярости за меньшим братом, норовя пожрать его ужасной пастью. Спасаясь от гибели, помчалось железо прочь и нашло себе убежище в зыбких топях — в болоте под водою, меж гнилыми пнями и корнями берез скрывалось оно до срока от диких объятий брата, но все равно пришлось ему увидеть жилище пламени, чтобы превратиться там в мечи и копья.
Пробегал по болоту волк, и выходил из леса медведь колыхать трясину — там, где ступал волк, поднялось железо, там, где медведь топтал лапой, проросла голубая сталь.
В то время родился Ильмаринен. Появился он на свет на выжженной подсеке, в куче углей, на угольной поляне, и от рождения в одной руке держал он молот, а в другой сжимал кузнечные клещи. Ночью Ильмаринен родился, а днем уже пошел строить кузницу. Искал он подходящее место для дела, где удобно ему будет поставить мехи, и увидел сырую землю, всю покрытую мелкими кочками. То было болото, на котором разглядел он в следах волка железо, а в следах медведя — синюю сталь; там и поставил Ильмаринен свое горнило, там разместил мехи.
Обустроив кузницу, сказал Ильмаринен железу: «Жаль мне тебя, плохое здесь место — лежишь вон как низко, и вода тебя мочит». И решил кузнец перенести его в огонь — в свое жаркое горнило. Затрепетало в ужасе железо перед безумием старшего брата, но сказал ему Ильмаринен: «Не тревожься — пламя родню не тронет. Ступай к нему в жилище: там ты сделаешься сильным и красивым — станешь мечом для героя и пряжкой для девицы». Положил кузнец железо в огонь горнила и раздул мехи — размякло оно в пламени под мехами и стало от жара, как тесто для хлебов. Не в силах вынести терзаний огня, взмолилось железо:
«Отпусти меня, Ильмаринен! Пожирает меня пламя!» — «Вот выпущу тебя, — ответил кузнец, — а ты, может, начнешь мстить за мучения людскому роду?» И тогда поклялось железо перед горнилом, наковальней и кузнечным молотом страшной клятвой, что, пока есть деревья для сечи, пока есть камни, чтобы рвать им сердца, не будет оно резать брата и не тронет сына матери — ведь жизнь с людьми мила железу, по нраву ему служить у людей ручным орудием.